Мамин дядя Павел Семенович Страшников был совершенно выдающейся личностью. В наследство от него нам осталось штук 100 книг, несколько медалей, две полочки с росписью под Китай и масса хороших воспоминаний. Если я скажу, что хотела бы в старости иметь такой ясный ум, как у него в его 70 - не верьте. Я хочу такой прямо сейчас. Когда я училась на 1ом курсе и была одолеваема высшей математикой, он приехал к нам погостить из Москвы. Узнав, что у нас на биофаке преподают "вышку", он поинтересовался фамилией автора учебника. Услышав ее, он сразил нас наповал, наизусть рассказав оглавление книги. И всю зимнюю сессию пытался научить меня решать диффуры. Половина (а то и больше) сданных математичке домашних работ была выполнена им.
Как дядя Павел сломал ногу.
Маме позвонили дядькины соседи (он жил в Москве). Сломал шейку бедра, положили в больницу, приезжай. Мама отошла от телефона с совершенно опрокинутым лицом – еще бы, возраст-то уже солидный, 75. После такой травмы пожилые люди если выживают, становятся инвалидами – так гласит народная мудрость (она же – пересуды на лавочке у подъезда). Так, с опрокинутым лицом, мама купила билет и, зажимая в одной руке сумку с вещами, а в другой – меня отправилась с Москву. Я тогда тоже только-только выписалась из больницы, вид имела бледный, перемещалась медленно, с блаженной улыбкой на худой физиономии, пройдя 5 метров садилась на поребрик и просила немножко отдохнуть. Мама переносила мое дохлое состояние с трудом и даже не могла помыслить
бросить меня на произвол судьбы оставить меня без присмотра. Поэтому настроение у нее было, мягко скажем, плохое: полудохлая я и по-видимому умирающий дед никакого другого настроения вызвать и не могли.
Опрокинутое мамино лицо вернулось в нормальное положение сразу после прихода в больницу. Дядя Павел лежал на больничной койке с ногой на вытяжке. Чисто выбритый. Рядом с подушкой обнаружилась книга Монтеня. Павел Семенович делал зарядку – подтягивался с помощью полотенца и железного треугольника, прикрученного над кроватью.
"А-а, - сказал он, - примчалась. Да ты не беспокойся, у меня все хорошо!"
Лечащий врач на приеме пытался "мягко" подготовить родственников (то есть маму) к возможному исходу болезни дяди Павла. "Возраст, сами понимаете, - говорил он, - перелом плохо срастается, если срастается вообще, пролежни, в лучшем случае костыли или коляска…вселенская тоска и потеря интереса к жизни…" Мама смотрела на него довольно спокойно, поскольку дед уже попросил принести ему пол-библиотеки, учебник физики и смену белья.
Кстати, память у него была великолепная. Заложив одну руку за голову и жестикулируя другой, он давал ЦУ: "Откроешь шкаф, на 3 полке снизу за синим полотенцем в жестяной коробке третья сверху лежит квитанция за телефон, заплати, пожалуйста, если не сложно". Квитанция оказывалась именно в указанном месте.
За философское отношение к жизни, прекрасное чувство юмора и живой ум деда обожала вся палата. Однажды, навещая его, мы застали чудесную картину: наш дед и еще какой-то не не передвигающийся по причине сильной переломанности дядька лежа на спине в расслабленных позах загорающих на пляже отпускников обмениваются репликами "- пешка на Е8! – конь на G 5!" Они играли в шахматы в уме – их кровати стояли далеко друг от друга, да и доски под рукой не было, а поиграть хотелось.
В общем, история со сломанной ногой закончилась вполне благополучно. Правда, мама, приехавшая помочь дяде Павле перебраться домой в день выписки, испытала еще один шок. Пришла она, значит, в палату, а там пустая кровать. Мама метнулась к дежурному по отделению: где дядька? Дежурный спокойненько так отвечает: "а его уже нет". Маму чуть Кондратий не обнял. Как нет, спрашивает. Да так нет, ушел домой, едва дождавшись оформления документов. Ищите его, гражданочка, по его месту прописки.
Дядя Павел потом долго перед мамой извинялся, за непреднамеренный моральный ущерб.
А ходил он через пару месяцев даже без палочки.